Дневник ребёнка перед высадкой

18 день до высадки

Сегодня у нас была математика, хотя все думали, что её отменят, потому что планету уже видно в общем зале.

Никто не отменил.

Тамара Ильинична сказала, что если человечество летело четыреста двенадцать лет, то оно может ещё сорок минут посчитать дроби. Все засмеялись, даже Егор, который обычно смеётся только когда кто-то роняет ручку.

Я решила примеры быстрее всех, потому что хотела успеть к экрану до обеда. Но у экрана было так много людей, что я видела только плечо дяди из службы воды и край синего пятна. Оно не похоже на картинки Земли. Оно другое. На Земле, говорят, были белые облака, а здесь облака тонкие, как молоко в чае, если его пожалеть.

Папа сказал, что это не надо записывать, потому что молоко в чае не научное сравнение.

А я всё равно записываю.

16 день до высадки

Вентиляция ночью звучала странно. Не сломалась, просто как будто кто-то очень далеко вздыхал.

Я спросила маму, будет ли на планете вентиляция.

Она сказала:

— Там будет ветер.

Я спросила, кто его включает.

Мама долго смеялась, потом обняла меня и сказала, что никто. Что воздух там сам ходит, потому что планета большая и у неё свои правила.

Мне от этого стало неприятно. Если никто не включает, значит, никто и не выключает. А если он станет слишком сильный?

Потом я вспомнила урок про атмосферу и сделала вид, что я не испугалась.

14 день до высадки

В столовой опять был хлеб с плотной коркой. Лина сказала, что пекари специально делают его крепче, чтобы мы привыкали к планетной еде.

Я сказала, что это глупость, потому что планета не печёт хлеб.

Лина ответила, что ты не знаешь, ты там не была.

Мы поссорились на три минуты, а потом помирились, потому что у неё был лишний кусочек яблочной пастилы.

В очереди взрослые говорили тихо. Они теперь часто говорят тихо, хотя все новости хорошие. Наверное, хорошие новости тоже бывают тяжёлые.

11 день до высадки

Сегодня нас водили в музей корабля. Мы уже были там сто раз, но теперь всё выглядело по-другому.

Экскурсовод показывала старый фильтр воздуха, первую детскую кроватку и гаечный ключ неизвестного техника. Я раньше думала, что неизвестный техник — это просто потому что табличку потеряли. А сегодня поняла: человек был, работал, держал этот ключ, может быть, у него болела рука или он хотел спать, а имени нет.

Экскурсовод сказала, что Архив хранит не только имена, но и следы.

Мне это понравилось и не понравилось одновременно.

Я хочу, чтобы моё имя осталось. Но если не останется, пусть хотя бы останется что-нибудь, что я держала.

9 день до высадки

У нас был урок истории Земли про дождь.

Тамара Ильинична включила запись. На ней был шум, будто много маленьких пальцев стучат по стене. Она сказала, что это капли по крыше.

У нас нет крыш. У нас есть потолки, панели, внешняя обшивка и защитные слои. Крыша — это когда сверху не космос, а погода.

Я записала это в тетрадь, потому что красиво.

После урока Саша спросил, можно ли захлебнуться, если долго стоять под дождём с открытым ртом. Тамара Ильинична сказала, что практически нет, но лучше не начинать знакомство с планетой таким способом.

7 день до высадки

Папа пришёл после смены очень поздно. У него были красные глаза, и он пах металлом, хотя мама говорит, что металл не пахнет, это пахнут руки после работы.

Он сел на кухне и долго пил чай. Я спросила:

— Ты боишься?

Папа сказал:

— Да.

Я думала, взрослые должны отвечать как-то длиннее. Например: «Есть технические риски» или «Все процедуры рассчитаны». А он просто сказал да.

Потом он добавил:

— Но я больше боюсь сделать вид, что не боюсь. От этого люди ошибаются.

Я решила, что это надо запомнить.

5 день до высадки

В классе спорили, кто первый снимет обувь на планете.

Егор сказал, что никто, потому что протокол.

Лина сказала, что когда-нибудь всё равно кто-то снимет, и это будет исторический момент.

Я сказала, что исторический момент — это когда посадят первое дерево.

Все посмотрели на меня, как будто я сказала что-то взрослое. Но я просто вспомнила историю про Алексея Орлова, который родился в пути, умер в пути и попросил посадить дерево.

Я не знаю, почему от этой истории хочется говорить тише.

3 день до высадки

Сегодня в общем зале капитан сказала: «Мы близко».

Не «мы почти победили». Не «мы покорили». Просто «мы близко».

Мне понравилось.

Потом она говорила про безопасность, график групп, медицинские проверки и то, что никто не должен мешать службе шлюзов. Взрослые слушали очень внимательно. Даже маленькие дети почему-то почти не шумели.

Когда мы выходили, я услышала, как старый мужчина сказал:

— Я думал, не доживу.

А женщина рядом ответила:

— Вы уже довезли.

Он заплакал. Я сделала вид, что смотрю на экран.

1 день до высадки

Я не могу уснуть.

Вентиляция работает нормально. Я специально слушала. У нас дома все спят, только папа на смене, а мама лежит с закрытыми глазами и не спит. Я знаю, потому что она не переворачивает подушку, когда спит, а сейчас перевернула уже два раза.

Я думаю про ветер.

Если он будет шуметь, как вентиляция, мне будет легче. Если нет, я всё равно попробую не испугаться.

Я думаю про корабль.

Все говорят «планета», «поверхность», «первый выход», «новый дом». А корабль тогда что? Старый дом? Бывший дом? Дом, который нас отпустил?

Я спросила маму шёпотом:

— А мы дома?

Она открыла глаза и ответила:

— Да. Просто завтра дом станет больше.

Я записываю это, чтобы не забыть.

2 день после первой высадки

Я ещё не выходила. Наша группа будет через восемь дней, если медицинский график не изменят.

Но сегодня в столовой был настоящий шум. Не аварийный, не праздничный, а такой, как будто все одновременно пытались говорить тихо и не смогли.

Показывали запись первого ветра.

У Анны Орловой на скафандре была пыль. Она наклонилась и трогала землю рукой в перчатке. Потом кто-то сказал, что она посадит дерево, когда участок подготовят.

Лина плакала. Егор сказал, что это из-за света экрана, но сам тоже вытирал глаза.

Пекари дали всем по маленькому куску свежего хлеба. Корка была опять плотная, но никто не жаловался.

Я сохранила крошку в салфетке, а потом передумала и съела.

Наверное, так правильно. Не всё надо хранить. Иногда надо просто съесть хлеб, пока он тёплый.