Музыкант нашёлся

Несколько дней в шахтах было тихо, и я не мог уснуть. Привык за пять лет: около девяти оттуда текла музыка, медленная, простая, будто человек играет сам для себя. Иногда сбивался, повторял место. От этих сбоев она и была живая.

Стал спрашивать. Музыканта не знал никто. Ни имени, ни лица, общий и ничей. Но не хватало его всем — это я понял по тому, как переспрашивали, как тянули с ответом, будто и сами прислушивались к пустой решётке.

Подсказал случай. Старик-агроном на разгрузке обронил: девятый ярус, торцевая каюта, живёт один, на стене штука с мехами. Аркадий.

Пошёл вечером. Худой старик, один. На стене и правда висела гармонь, старая, земная, бабкина — перламутровые кнопки потёрты до желтизны. Я сказал: вы перестали играть. Он удивился: я в стенку играю, для себя, никому не мешаю.

Тогда я сказал, что его слышит всё кольцо. Что одиннадцать лет шахта несла его музыку по всему кольцу, и по ней люди тихо жили, ложились спать. Он сел. Долго молчал. Сказал: я думал, я один.

Рассказал про жену. Она любила, когда он играл. Её нет двенадцать лет. Начал снова, чтобы вечером не так пусто было. А теперь бросил — лопнула голосовая планка, гармонь земная, чинить тут некому.

Я сказал ему то, что у нас все знают с детства: на корабле не выбрасывают, на корабле чинят. Завтра отнесём планку в мастерскую, посмотрим, что можно сделать.

Уходил, а в голове держалось одно: он ни одного вечера не играл в пустоту. Просто не знал об этом. Надо, чтобы знал.